Как мы ответим на возражение, что наша защита прямой демократии наивна, а сама демократия не позволит социалистическому государству пережить любое внутреннее или внешнее политическое давление?
Что мы считаем недостатками советской модели социализма?
Какова наша точка зрения на переходный период от существующих экономических систем к социалистической экономике?
Основывается ли наш подход на конкретных предположениях о динамике капитализма?
Редакторы чешского издания попросили нас ответить в новом предисловии на несколько вопросов, которые можно обобщить следующим образом:
2. Поднятые вопросы
Наш акцент на демократию участия в какой-то степени был вызван особыми политическими обстоятельствами Шотландии 80-х годов, когда тэтчеровское правительство считало страну практически колонией. Это вызвало широкое национальное демократическое движение как рабочих классов, так и масс интеллигенции, против тэтчеризма и за самоопределение. Это движение было в широком смысле «социалистическим», нацеленным на конституционную реформу. В него входили широкие группы – от «Шотландских социалистов», к которым принадлежали мы (и Ноув) до более буржуазно-демократического Шотландского конституционного собрания. Считая, что только прямые массовые акции участия могут защитить народ от правительства, мы обнаружили, что находимся в самом левом крыле этого движения. Именно это крыло начало кампанию массового гражданского неповиновения против подушного налога, который английское правительство ввело в Шотландии. Мы призывали ответить на налог за право голоса отказом его платить. На пике кампании около половины рабочего населения Глазго стали отзывать свои налоги, и массовые пикеты защищали дома рабочего класса от сборщиков налогов. Книга написана в разгар этой кампании. Массовое движение достигло полного успеха: сопротивление налогу распространилось по Англии и привело к отставке Тэтчер.
Успешному революционному движению требуется руководящая экономическая теория и руководящая политическая теория. Двумя опорами старого коммунистического движения была политэкономия Маркса и теория Ленина о государстве и партии. У неолиберализма есть теория свободного рынка и идея представительного управления. Нашим ответом неолиберализму должно стать обновление марксистских экономических идей и идей Ленина о государстве. В начале XXI века мы не можем согласиться с применением трудовой теории стоимости только к анализу капитализма, мы должны использовать ее и для социализма. Через девяносто лет после ленинского «Государства и революции» мы должны заново написать и заострить ленинскую критику представительной формы правления. Мы считаем, что нужно объединить три ключевые идеи – трудовую теорию стоимости, кибернетическую координацию и демократию участия – как альтернативу либеральной троице цен, рынков и парламента. Мы развивали эти темы в нескольких публикациях (Cockshott and Cottrell 1989, 1992, 1993; Cockshott 1990).
Событием, которое непосредственно повлияло на наше решение написать «К новому социализму», стала, вероятно, публикация «Экономики осуществимого социализма» Алека Ноува (1983). В книге глубокое знание советского опыта сочеталось с симпатией к рынку и социал-демократическим мировоззрением. Ее читали и испытали прямое ее влияние ведущие политики лейбористской партии. Ее цитировал Нейл Киннок (лидер Лейбористской партии с 1983 по 1992 год), чтобы оправдать отход от заявленной в программе цели общественной собственности на средства производства. Мы чувствовали, что аргументы Ноува правдоподобны, но одновременно политически опасны и фундаментально ошибочны. Рынок – не единственный способ организации работы сложной экономики. Центральное планирование не только жизнеспособно, но становится по мере развития компьютерных технологий все более и более мощным. Наша книга была сознательно построена как опровержение Ноува, а не прямое опровержение Хайека, но Хайек и Мизес стоят в тени за спиной Ноува.
Им это удалось, потому что они соответствовали классовой потребности и одновременно давали достаточно убедительную критику существующего социального порядка. Они захватили гегемонию, определяя термины, в которых велись споры. Их открыто взяли на вооружение политики, например, Маргарет Тэтчер, но они стали влиятельными и в кругах, совсем близких к социалистическому движению. Они создали интеллектуальный климат, в котором левые теоретики стали благосклонно прислушиваться к критике плановой экономики и к защите рынка. И на Западе, и на Востоке социалистические экономисты – Брюс, Корнаи, Аганбегян и Ноув – начали продвигать модели рыночного социализма.
К середине XX века перспективы капитализма выглядели мрачно. Видя триумф сталинизма в СССР, а затем в Восточной Европе, «ползучий» социализм в Западной Европе, правые экономисты вроде Хайека боялись даже за само выживание либерального капитализма. Их ответом стал теоретический проект, который должен был сделать для капитала то, что Маркс сделал для труда – дать связную политическую экономию, адекватную потребностям времени. Если «Капитал» Маркса был, если перефразировать Бордигу, настолько же манифестом коммунизма, насколько и работой по экономике, то «Дорога к рабству» Хайека стала манифестом контрреволюции. За следующие полвека идеи неолиберализма переместились с дальних полок библиотек к доминированию в экономической политике всего мира.
Сто лет назад Ленин, чувствуя острую необходимость основания коммунистической партии, писал, что «без революционной теории не может быть и революционного движения». Мы можем обобщить эти слова и сказать, что без адекватного теоретического понимания ни одна социальная группа не может стать классом в политическом смысле. Сто пятьдесят лет назад при основании Немецкой коммунистической партии Маркс писал, что «ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс». Формирование русских и немецких рабочих в классы было вызвано распространением революционного толкования политической экономии в «Капитале» Маркса. Социал-демократические партии, укрепившиеся в конце XIX – начале XX века считали «Капитал» своей библией. Его не читал, конечно, каждый член партии, но через посредничество партийных интеллектуалов мировоззрение книги перешло в социал-демократическую прессу и речи политиков-социалистов. Социалистические просветители, такие как Джон Маклин из Глазго, в Рабочих колледжах преподавали рабочим марксистскую экономику.
Программу Тэтчер по отбрасыванию социализма и усилению власти богатых оправдывала школа экономики, которую позже назвали неолиберальной. Ее ведущие теоретики, люди вроде Хайека и Фридмана, защищали неограниченные свободные рынки, социальную помощь в минимальном объеме и сведение экономической роли государства к контролю за инфляцией. Диктатура Пиночета в Чили дала неолибералам первую возможность реализовать свои идеи на практике. Режим Тэтчер был их вторым экспериментом. А их следующим экономическим триумфом должна была стать ельциновская Россия.
Эта книга была написана в конце 80-х годов и впервые опубликована на английском языке в 1993 году под названием «К новому социализму». Время, в которое она была создана – период Горбачева - наложило на нее свой отпечаток. Советская система все еще существовала, но находилась в явном кризисе. Реформы, проводимые с подачи адвокатов рыночного социализма, уже начали разрушать экономику и политически подкреплять социальные группы, желавшие полного восстановления капитализма. В Британии у власти находилось крайне правое правительство Тэтчер. Десять лет ее правительство систематически уничтожало социальные победы, одержанные рабочим классом при предыдущих социал-демократических правительствах. Государственные предприятия приватизировались, против профсоюзов вводилось репрессивное законодательство, а бедные были лишены права голоса с помощью подушного налога.
1. Политический фон во время написания книги
Перевод Юрия Жиловца
Новое предисловие, вариант 3.
К новому социализму
В. Пол Кокшотт и Аллин Коттрелл
В. Пол Кокшотт и Аллин Коттрелл. К новому социализму
Комментариев нет:
Отправить комментарий